Олег Белаковский: «Когда Харламов натягивал коньки, мы еле сдерживали слезы» Олег Белаковский: «Когда Харламов натягивал коньки, мы еле сдерживали слезы»

Семь годов назад на Аллее Славы ЦСКА появился бронзовый бюст доктора Белаковского – рядом с Рагулиным и Гомельским. С футбольной сборной Белаковский побеждал на Олимпиаде в Мельбурне, с хоккейной – в Саппоро и Инсбруке. Мед штабу ЦСКА Белаковский дал больше полвека и на пенсию вышел только прошедшим летом – в 90 лет. В собственной квартире на Грузинском валу именитый доктор встречает меня в красно-синей майке с символом ЦСКА.

– Послезавтра играем с «Кубанью», я очень переживаю. Чемпионство совершенно близко. Смотрю все матчи, очень нравится, какой футбол на данный момент показываем. Гинер толковый мужчина, неплохой устроитель. Со Слуцким я познакомился несколько лет вспять – думающий, грамотный, обходительный. Я не работаю в ЦСКА практически год и очень тоскую по клубу. Отлично, что игроки мои нередко навещают. Вот с Борей Михайловым встречались некоторое количество дней вспять. Мы с ним друзья, а моя дочь Вера дружит с его супругой Таней.

– Помните собственный 1-ый стрессовый случай в качестве доктора ЦСКА?

– Был у нас таковой заступник Миша Ермолаев, крестник мой. В 1957-м Миша столкнулся в Горьком с нашим же нападающим Германом Апухтиным и получил локтем в почку. После игры команда улетела, а мы остались в Горьком. Если б я взял Мишу в Москву, он бы мог умереть в дороге и мы бы на данный момент с вами не дискутировали – меня бы засудили. По пути в военный лазарет Миша стал становиться тяжелее, я делал ему уколы. Почка развалилась на две части. Он показал колоссальную волю и продолжил играть с одной почкой, дорос до олимпийской сборной – как и Валера Минько в девяностые. Одна почка управлялась за две и мы защищали ее особым фибровым корсетом.

– На Олимпиаде-1956 в Мельбурне тоже хватало работы?

– Толя Порхунов из ЦДСА слег с аппендицитом. Намедни полуфинала с болгарами сетовал: «Подходят какие-то люди, сулят богатства, предлагают остаться в Австралии». Они даже собирались забирать Порхунова, но мы увезли его из поликлиники ранее. А сначала второго тайма игры с болгарами столкнулись Коля Тищенко и болгарин Янев. Поднявшись, Коля побрел в мою сторону: «Вправьте мне руку». Смотрю, а у него все плечо в крови. Разрезаю майку, а там ключица торчит наружу. Коля торопит меня, ему не терпится возвратиться в игру. Замен тогда не было. Я вправил ему кость, нанес фиксирующую повязку и Тищенко побежал на поле. В овертайме Тищенко отдал на ход Рыжкину, тот прострелил, а Татушин забил победный гол. Мы вышли в конец и стали олимпийскими чемпионами.

– Алексей Парамонов говорил, что домой после победы вы добирались около месяца.

– Поначалу на теплоходе «Грузия», а позже на поезде из Владивостока в Москву. На каждой станции нас встречали демонстрациями. Как раз намедни Нового года в вагон ввалился бородатый мужчина с мешком на плече: «Сынки, а где Яшин?» Лева подошел к старику, а тот достал самогон, пакет семечек и свалился на колени: «Вот все что есть. Спасибо от всего российского народа».

– Каким для вас запомнился Аркадьев, тренер команды лейтенантов?

– Интеллигент, с игроками – лишь на Вы. Как-то мы проиграли «Локомотиву» 1:4, а в правительственной ложе «Лужников» посиживали Хрущев и маршал Гречко. Уже в 8 утра мы с Аркадьевым были в кабинете маршала. На большущем столе Гречко заместо стакана для карандашей стоит гильза от снаряда. Гречко безгласно сверлит нас очами, и один за одним разламывает карандаши. В конце концов спрашивает Аркадьева: «Как же вы проиграли при генеральном секретаре?»

– А он?

– Аркадьев заикался, потому растягивал гласные: «Андрей Антонович, проиграли из-за вратаря Разинского. Втюрился, пропускает тренировки, желает играть в нападении. А у второго вратаря Сусло сломана кость в суставе». – «Вы же собирались взять Басюка из Прикарпатья», – опешил Гречко. «Но Басюка в команде нет», – ответил Аркадьев. Гречко здесь же связался с военным командующим Прикарпатья. Последующим днем Басюка доставили в Москву на бомбовозе.

– Когда вы сблизились с Аркадьевым?

– Он попросил меня, доктора команды ВВС, приготовить Севу Боброва к Олимпиаде-1952. Сева сыграл отлично, забил три гола югославам, но в переигровке мы уступили и это была ужасная катастрофа, беря во внимание вражду меж Сталиным и Тито. ЦДКА расформировали, хотя в сборной было только 4 армейца. Разъяснение было такое: «Воинская часть, теряющая знамя в бою, расформировывается». Скоро устранили и ВВС, а меня перевели в Калининское суворовское училище.

– Как оказались в ЦСКА?

– Когда приказом министра обороны Жукова возродили ЦДСА, меня позвали работать доктором футбольной команды. В 1957 году ЦДСА переименовали в ЦСК МО, но такая аббревиатура никому не нравилась. В один прекрасный момент в клуб приехал генерал Ревенко и мы стали мыслить над новым заглавием. Колебались меж «Красной Звездой», «Звездой» и возвратом к ЦДСА. Я предложил: «Давайте просто – Центральный спортивный клуб армии». Ревенко передал министру, тот утвердил.

– Сборная в те годы каждую зиму на месяц уезжала в Южную Америку. Какая поездка запомнилась для вас?

– В 1970-м в сборную взяли Женю Ловчева, совершенно еще юного. 16-го января он женился, а 20-го мы на месяц уехали в турне. В Каракасе на Супруге лица не было – так тосковал по собственной Тане. Все спрашивал: «Сколько продолжается медовый месяц?» Ребята отшучивались, он дулся. Пришлось выступить психологом и утешить Женю. Потом полетели в Сальвадор, который тогда вел войну с Гондурасом. На аэродроме нас встретила хунта – в касках и с южноамериканскими автоматами.

Фото: Максим Поляков

– Помните травму, после которой футболист не сумел возвратиться на поле?

– В 1987-м во время игры с «Жальгирисом» в манеже «Олимпийского» форвард ЦСКА Сергей Березин ударился головой о бетонный пол. Перелом основания черепа, практически месяц в коме. Только очнулся: «Доктор, когда смогу играть?» Ворачиваться на поле было смертельно небезопасно, но из Сережи вышел неплохой тренер: много лет работал с дублем ЦСКА, а не так давно возглавил благовещенский «Амур», в каком начинал играть.

– Как вы перебежали из футбольной сборной в хоккейную?

– До меня доктором в хоккейной сборной работал Алексей Васильев. Но в Финляндии он ляпнул, что финский кефир лучше русского. Это услышали чекисты и Васильева выслали домой. Тарасов позвал в сборную меня и я поехал на чемпионат мира в Стокгольме.

– С какими трудностями там столкнулись?

– На Коноваленко упал шведский нападающий. Витя получил мощный удар коленом в лоб и свалился без сознания. Я примчался, стянул с Вити маску-нашлепку и увидел, что его глазницы заполнены кровью. Диагностировали оскольчатый перелом носа, но уже через два матча Коноваленко возвратился в ворота и мы стали чемпионами мира.

– А позже?

– Скоро после того чемпионата мы игрались в Швеции товарищеский матч. Женю Мишакова толкнули на борт. Поехали в лазарет – на рентгене узрели, что полулунная кость торчит у него в сторону. Шведский доктор в первый раз столкнулся с таковой травмой. Мы вправили кость, наложили гипс, но уже на последующий денек Мишаков вышел на лед с рукою в косынке. У Тарасова даже травмированные игроки выезжали на раскатку, хоть позже и не игрались. Когда Женя перед игрой наматывал круги с загипсованной рукою, переполненный шведский стадион молчал.   

– Упертый был Тарасов?

– В том же турне по Швеции на стадионе не включили гимн СССР. Тарасов позвал арбитру: «В чем дело? Без гимна играть не будем». Пауза затянулась на час, восемь тыщ зрителей недоумевали. Пришлось передавать гимн по телефону. Тарасов был необычным патриотом.

– Как проявлялась его твердость?

– Готовясь к последующему чемпионату мира, травмировался Володя Шадрин. Швейцарец ткнул ему сзади клюшкой, Володя побледнел, я приложил ему лед и сказал Тарасову: «У Шадрина томная травма, его нельзя выпускать». Отвлекся на другого игрока, оборачиваюсь ко льду: Шадрин опять в игре. Сделали УЗИ – у Шадрина обнаружилось повреждение почки. Тарасов возмущается: «Почему Шадрина нету на тренировке?» Тогда я оскорбился и востребовал возвратить меня в Москву: раз мне как доктору не доверяют, а Шадрина считают симулянтом. Аркадий Чернышев, который вообще-то был в сборной основным тренером, яростно осек собственного ассистента Тарасова, и Анатолий Владимирович успокоился. Чернышев был очень интеллигентным человеком. Всегда прислушивался к докторам.

– Чем запомнилась Олимпиада-72 – последняя для дуэта Чернышев – Тарасов?

– В одной из первых игр Борис Михайлов очень повредил колено – внутренний мениск и боковую связку. Собрали консилиум докторов всех сборных, произвели осмотр Борю. Коллеги похлопали меня по плечу: «Это полтора месяца». А Боря выдает: «Делайте что угодно. Буду играть». По всем газетам прошла информация, что СССР растерял наилучшего хоккеиста. Боря передвигался на костылях, но мы сделали ему новокаиновую блокаду, надели на колено фиксирующую повязку и выпустили в 3-ем периоде игры с поляками, когда все обычно устают и меньше используют силовые приемы. Борю истязали страшные боли, но он вышел и на решающий матч с Чехословакией, забросил шайбу и мы стали олимпийскими чемпионами. После турнира Боря месяц провел в поликлинике.

Олег Белаковский и доктор ЦСКА Игорь Силин оказывают помощь Валерию Харламову

– Самый напряженный момент Олимпиады в Инсбруке?

– Главный матч опять игрались с Чехословакией. Перед этим команда перенесла эпидемию гриппа. В конце второго периода проигрываем 0:2 и после удалений Бабинова и Жлуктова остаемся втроем против пятерых. Кулагин выпускает тройку Цыганков – Шадрин – Ляпкин. Против их выходит наисильнейшая пятерка чехословаков: Иржи Холик, Мартинец, Штясны, Поспишил и Махач. Михайлов перегибается через борт и орет: «Только выдержите, а мы забьем!» Ребята выстояли и чуть не теряли сознание от вялости: помню, растирал Шадрину виски нашатырем, чтоб привести его в чувство. В концовке Володя посодействовал забросить Харламову решающую шайбу.

– Каким запомнили Харламова?

– Умеренный, хороший, мягенький. На командировочные всегда набирал подарки родителям, сестре и племяннику. Валера удивительно стремительно катался, ухитряясь обводить на бешенной скорости несколько конкурентов. Он был актером на льду и в жизни: обожал петь и плясать. Валера полукровка, его мама испанка. Полукровки обычно профессиональные люди.

– Скоро после Инсбрука он попал в свою первую трагедию.

– Мне стало страшно, когда я увидел, во что перевоплотился его «Волга»: жутко было пошевелить мозгами, что с ним самим. У Валеры нашли переломы ребер, голени, сотрясение мозга и огромное количество ушибов. Многие считали, что Валера в наилучшем случае сумеет просто ходить, но я сделал прогноз, что он возвратится на лед уже через четыре месяца. Меня упрекнули в непрофессионализме, но я оказался прав.

Только что встав на ноги, Валера отправился на лед – Тарасов порекомендовал ему прокатиться с 8-летними детками из школы ЦСКА. Когда Валера натягивал коньки, у него дрожали руки, а мы с Игорем Силиным, доктором ЦСКА, еле сдерживали слезы. Валере понравилось заниматься с парнями, он даже признался мне, что желает стать детским тренером, когда окончит играть.

– Помните денек, когда он возвратился на лед?

– Как на данный момент. Нам предстояли матчи с Ригой, «Динамо» и «Крыльями». Рижское «Динамо» игралось достаточно агрессивно, столичное было нашим принципным конкурентом, потому мы с тренером Локтевым решили поставить Харламова на матч с «Крыльями Советов» – близкой нам по стилю командой, в какой выступало много наших друзей.

В денек игры я поехал на базу «Крыльев», которых тренировал Борис Кулагин. Он опешил: «Подсматривать приехал?» – «Разрешите выступить перед ребятами. Сейчас Харламов возвращается». Кулагин подвел меня к игрокам: «Я не призываю вас расступаться, но прошу: не играйтесь против него жестко». Когда команды вышли на раскатку и появился Валера, «Лужники» зашумели. А когда диктор объявил 17-го номера, весь стадион встал и овация продолжалась минут 10. На 4-й минутке Валера забил. За десятилетия работы в спорте я лицезрел 3-х по-настоящему величавых спортсменов: Боброва, Яшина и Харламова.

Шахматы с Всеволодом Бобровым

– Дружба с Севой Бобровым обусловила мою судьбу. После войны я служил на Далеком Востоке и приехал как-то в Москву на курсы совершенствования мастерства – и повстречался с Севой. Он произнес: «Тебе необходимо работать спортивным врачом» и отрекомендовал меня Василию Сталину, возглавлявшему клуб ВВС. Тот меня принял, вызнал, где я служил, и за несколько часов условился о моем переводе в Москву.

– Молвят, он был не только лишь щедрым, да и довольно жестоким спортивным менеджером?

– В один прекрасный момент он нас здорово проучил. В первых 3-х турах набрали 5 очков, но проиграли «Шахтеру», который ранее не набрал ни 1-го очка. Пару месяцев были в разъездах, длительно не были дома, жутко вымотались и вот наконец подлетаем к Москве. И вдруг лицезреем – наш самолет садится на пустом военном аэродроме в Туле. Выяснилось, что Василий Сталин отдал приказ: «Не могут играть – пусть идут пешком».

– А вы?

– А у меня был игрок дубля Коля Цуцков с тяжеленной ангиной. Кидаюсь к командиру: «Прошу, доставьте нас в Москву – у Цуцкова очень высочайшая температура». – «Мне моя голова дороже – есть приказ всех высадить». Пришлось тащиться в сторону шоссе и ловить попутные машины. На первой же в Москву уехали мы с Колей.

– С Бобровым Василий Сталин тоже был строг?

– Сталин обожал Севу и все ему прощал. Когда я только приехал в Москву, Бобров поругался с тренером ВВС Джеджелавой и очередной матч смотрел со мной на трибуне. После игры отмечаем в «Астории» мой приезд. Севе понравились две девицы. Гласит мне: «Пригласи всякую из их на танец и скажи, что Бобров приглашает их в гости». Дамы оказались с юными людьми, но мы договорились, что они попрощаются с ними и присоединятся к нам. В ночи приехали к Севе, но прямо за нами туда нагрянул генерал Василькевич с 2-мя ассистентами: «Василий Сталин просит вас к себе». Бобров послал генерала, тогда Севу схватили и увели. Возвратился он под утро: «Все нормально. Сталин отдал по роже, я извинился, что пропустил матч. Вот и все».

– Как вы познакомились с Бобровым?

– В конце 30-х мы обучались в одной школе и игрались в российский хоккей на льду Финского залива в Сестрорецке, это под Ленинградом. Выступали с Севой в одной команде: я в воротах, он в атаке. В один прекрасный момент команда нашей школы выиграла чемпионат Ленобласти, так Сева в конце из 22 наших голов забил 16. Хоккею Севу учил отец, тоже хороший игрок, а мама за удачную игру премировала сладостями. Потом Севу позвали в ленинградское «Динамо», а я поступил в Военно-медицинскую академию.

– Почему конкретно туда?

– Взял пример с отца. Он работал сельским доктором в Александрии. На Украине тогда лютовал голод, так что папины пациенты привозили нам пищу в качестве благодарности. Отец от подарков всегда отрешался, но однажды мать тайком приготовила нам винегрет из подаренной свеклы. От отца нам, естественно, попало, но, добросовестное слово, вкус того винегрета помню до сего времени.

– Сколько успели отучиться до начала войны?

– Несколько лет. После 1-го из экзаменов забежал в парикмахерскую, там и услышал воззвание Молотова про то, что германские войска напали на нашу страну. Понесся в Сестрорецк успокаивать мама – отца не стало 3-мя годами ранее.

– Как вам начиналась война?

– Тушил «зажигалки», которые немцы сбрасывали на крыши домов. Во время бомбежек я часто выходил на дежурства. Никогда не забуду, как мимо нас проезжал трамвай с юными и радостными ребятами, а через мгновение на него упала бомба. Наш патруль кинулся к трамваю – пробовали спасти тех, кто остался в живых.

А в конце лета, патрулируя Финляндский вокзал, я в один момент повстречал Севу Боброва – мы не виделись пару лет. Завод, на котором работала вся его семья, эвакуировали в Омск. Сева не признавался, но по его виду я сообразил, что он уже издавна ничего не ел – голод тогда в Ленинграде был ужасный. На прощание дал Севе консервы и колбасу – весь собственный паек.

Гв. к-н м/с Белаковский – ст. доктор 302 гв. стр. полка, 98ой гв. стрел. дивизии. Май 1945

– Когда вы попали на фронт?

– Я рвался отомстить германцам за маму. Когда ее вывозили из блокадного Ленинграда через Ладожское озеро, в машину, в какой была мать, попала бомба. Ее не стало. Меня назначили на кафедру заразных заболеваний, но я уверил управление, что мне необходимо на фронт. Назначили старшим доктором воздушно-десантной бригады.  

– Запомнили 1-ый прыжок?

– Сентябрь 1943-го. Наспех потренировались и поднялись на высоту 400 метров. Сердечко жутко колотилось, а инструктор командовал: «Если не раскроется основной парашют, дергай за кольцо запасного». Стукнул меня по плечу и я шагнул в пучину. Безумное чувство. Тогда все прошло удачно, но в один прекрасный момент основной парашют слипся из-за смерзшейся воды и не открылся – выручил запасной. Всего я прыгал больше 150 раз.

– Запомнили 1-ое ранение?

– Во время схваток в Финляндии у меня под ногами взорвалась мина. Подфартило, пострадали только колени и голени. Разрезал сапоги, испил 200 гр и стал доставать из ног кусочки металла.

– С будущей супругой вы ведь познакомились во время войны?

– Осенью 1944-го нас перебросили в Могилев. Как-то повстречал у кинозала темноглазую даму, робко одетую. Отважился подойти познакомиться и здесь же втюрился. У нас с Ниной начались изумительные романтические дела. Повстречали совместно новый год, но скоро меня выслали в Польшу. Условились переписываться, но к лету письма от Нины приходить не стали.

– Как вам завершалась война?

– Акт о капитуляции Германии подписали 8 мая, но германские группы войск продолжали отбиваться в Венгрии и Чехословакии. Моего друга, лазутчика Виктора Котельникова изрешетили пулями, когда он кидал противотанковую гранату. Совсем немцы сдались исключительно в полдень 12 мая.

– И вы поехали за женой?

– Отпуск мне дали исключительно в ноябре. На перекладных я отправился из Венгрии в Ленинград и по пути решил заскочить в Могилев. На вокзале в Бухаресте услышал радиорепортаж из Лондона с матча «Динамо» – «Челси»: «Мяч у Боброва! Бобров лупит!!» Я сходу сообразил, что речь про Севу. Из Молдавии в Могилев добирались в тендере для угля. Со мной был ординарец – 14-летний мальчишка, повзрослевший за годы войны.

Перед домом Нины решили испить – до того очень я беспокоился. Воды с собой не было, раскололи лед на ближнем озере, разбавили спирт. Ночь. Стучим в дверь – Нина сначала не выяснила меня: «Ковыляйте отсюда!» После войны по городкам слонялось много бескровных и воров. Выручила мама Нины: «Это же Алик!»

– Как вас повстречали?

– Обняли, обогрели, накормили. Но я чуял: что-то не так. С утра мама призналась мне, что назавтра у Нины назначена свадьба. Скоро появился и жених. Нина представила его: «Юрий, офицер». Разговора не вышло, Юрий ушел. Вечерком мы с Ниной и моим молодым ординарцем Николаем Петровичем пошли на танцы. Туда заглянул и Юрий в компании благопристойно выпивших офицеров.

Примчалась подруга Нины: «Уходите отсюда, а то они уничтожат вас!» Мы с ординарцем остались, а Нину выслали домой. К нам подошел один из друзей Юрия: «Капитан, двигайся отсюда. У Нины завтра свадьба». – «Уеду, если Нина захочет». И двинул домой. Вышли с ординарцем на улицу и спиной ощутили, что на данный момент по нам начнут стрелять. И правда – в ночной тиши раздалось два выстрела. Ординарец по моему приказу побежал домой, а я в ответ открыл огнь из трофейного «Вальтера».

– Ох. Ну, и история.

– Дома произнес заплаканной Нине: «Если выходишь за Юрия – я сейчас же возвращаюсь в Ленинград». Она ответила: «Останься». Наутро пошли в могилевский ЗАГС. Нам выдали свидетельство о браке, на котором было написано по-белорусски: «Пасведчанне аб шлюбе». С моей возлюбленной Ниночкой мы счастливо прожили больше 50 лет.

Юрий Васильков: «Португалец из «Динамо» просил ночкой принять роды у его кошки»

Василий Первухин: «После победы в Кубке Канады Тарасов подошел в раздевалке к Тихонову: «Витя, дай напиться!»

Сергей Ольшанский: «Сыграл за сборную, а через три денька меня выслали служить на Камчатку»

Юрий Лебедев: «Немцы выкатывали на лед две бочки пива и не начинали игру, пока все не выпивали»

 

Обдумываете покупку новейшей техники для дома либо элегантного девайса? Вы сможете это сделать прибыльно, сначала посетив страничку Компания Центр скидки.

By cskvv

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *