Владимир Пономарев: «Уголовники писали: «Если проиграете, объявим голодовку» Владимир Пономарев: «Уголовники писали: «Если проиграете, объявим голодовку»

Владимир Пономарев начинал в «Динамо» нападающим, но в историю вошел как правый заступник ЦСКА, в составе сборной СССР завоевавший бронзу чемпионата мира в Великобритании. К дому Владимира Алексеевича я подошел за 15 минут до обсужденного времени – так всегда бывает, когда боишься запоздать.

Через пару минут во двор заезжает серебристый mercedes. Через три часа у его обладателя заседание КДК.

– Здорово. Я супругу в Петровском парке оставил гулять, а сам за продуктами заехал, – ведает Пономарев, доставая с заднего сидения два пакета из «Азбуки Вкуса».

Заходим в подъезд. Пономарев замечает кошку, примостившуюся у одной из дверей на нижнем этаже.

– Ах ты, бедная кошка, одна здесь живешь. – жалеет Владимир Алексеевич. – А у меня своя есть. Ева, Евуша. Она ужаснется сначала, но позже привыкнет.

10 этажами выше нас встречает 5-летняя Ева. В коридоре висят фото супруги Владимира Алексеевича Иры и самого Пономарева с автографами: «Другу Владимиру – от Пеле». Левее – цветное фото бронзовой сборной-1966.

– Как готовились к чемпионату мира?

– Перед отправкой в Лондон нас привезли в Швецию, где нам предстояло провести пару игр. Приехали ночкой, не разобрались – а наутро оказалось, что поселились в женском пансионате. Девчонок было – ну мо-о-оре. Они там жили, занимались спортом. Наш тренер Николай Петрович Морозов, как пробудился и увидел весь этот контингент, произнес: «Все, уезжаем отсюда».

– Но вы ведь не смирились?

– Уговорили Петровича остаться. Деньком тренировались, вечерком прогуливались на дискотеки. Еще был случай. На всех нас были томные шерстяные спортивные костюмчики с большенными знаками СССР. А рядом – бассейн, в каком Петрович нам категорически воспретил купаться: «Расслабляет, – как видите, – организм». Забрался я на 5-метровую вышку, а понизу, на трибунах – Численко, Воронин, Малофеев, Банишевский, еще кто-то. Число орет: «Ну чего? Прыгнешь с 5-метровой вышки?».

– Не растерялись?

– Отвечаю: «Собирайте по 20 баксов – прыгну». Гляжу: Валерка Воронин и правда начал средства собирать. 100 баксов набралось. Я оглядываюсь, подхожу к краю вышки. Уже прыгаю, глядь: раскрывается дверь и выходит Петрович Морозов. Я лечу вниз и смотрю на него, а он на меня. Еле выплыл – костюмчик тяжкий, рукава растянулись. Петрович следит, как я с себя размокшую одежку снимаю: «Зайдешь ко мне».

– Но 100 долларов-то получили?

– Получил. Захожу к тренеру. Посиживает Петрович, рядом доктор Золотов. «Ну что, сиганул?» – «Да нет, – отвечаю, – упал». – «Да я лицезрел, как ты свалился. Хоть не даром?» – «Да нет, вот 100 долларов». – «Ну хорошо, иди». Увлекательный был мужчина.

– Чего вы ожидали от чемпионата мира?

– Мы рассматривали его как увеселительную прогулку. Команда подобралась очень мощная – и морально, и на физическом уровне. Пару раз прошли всю Южную Америку, с Аргентиной дрались. Ведем 1:0, Лева наглухо взял мяч, аргентинец подлетает и лупит Яшину бутсой по лицу. Валентин Афонин, видя такое дело, здесь же развернулся и вмазал аргентинцу в челюсть. Пошла потасовка команда на команду. С трибун выскочили болельщики. Аргентина обратилась с ноткой к нашему правительству, что российские устроили стычку на футбольном поле. В общем, мы уже ничего не страшились.

– На какое место замахивались?

– Даже не задумывались об этом. Из группы выйдем – это знали точно. А далее – как получится. Вышло, что вышли в полуфинал. Ту игру с германцами провалили не только лишь мы, да и судьи. Игоря Численко выгнали с поля. Йожеф Сабо подвернул голеностоп и простоял всю оставшуюся игру, так как подмены были запрещены. Шестернев серьезно травмировал плечо. Игрались на самом деле вдевятером. В конце могли сравнять, но судьи все равно не дали бы нам выйти в конец.

– Почему?

– Так как «всё, ребята, куда вы рыпаетесь, вы свое взяли». Мы только позже узнали, как ФИФА к нам относилась. Конец – это средства, коммерция. Они знали, кого нужно туда впускать. Все задумывались, что мы еще с венграми ляжем, но нет, нам дали выиграть. У Венгрии сногсшибательная команда была, они тогда бразильцев обыграли.

– Противоборство с Германией как-то нагнеталось намедни полуфинала?

– Повалило огромное количество писем. Даже уголовники писали: «Если проиграете, объявим голодовку». Так и не поели ребята. После победы в четвертьфинале главный тренер Морозов собрал нас и заявил: «Вы сделали огромное дело. Еще лет 50 его никто не повторит». Практически угадал Николай Петрович – 46 уже прошло.

– Как отдыхали меж матчами?

– Набрали с собой книжек. Я взял сборник стихов Есенина, очень его обожал, почти все знал назубок. Позже изменялись книгами. Каждый жил в отдельном номере, читали. Доктор Савелий Мышалов раздавал всем успокоительные пилюли, но я не испил ни одной. И так спал отлично. Игрались в пинг-понг, бильярд.

– Прессу выслеживали?

– Петрович не разрешал ни телек глядеть, ни газеты читать. Только после игры с Португалией за третье место узрели в британской газете, сколько стоит любой из нас. Метревели – миллион баксов, Численко – миллион, у меня – 800 тыщ, Яшину особенная стоимость – столько, сколько он захотит. Больше 500.

– Кто-то осмеливался реально предлагать эти суммы?

– Ко мне обращался «Манчестер Юнайтед». Я ответил: «Не, ребят, вы чего, у меня отец в КГБ работает». Сходу отринули.

– С футболистами других сборных общались?

– В Лондоне мы жили в одной гостинице со швейцарцами. У всех были клубные пиджаки. В канун утешительного конца повстречались со швейцарцами в ресторане, стали выпивать. Воронин, Численко, еще кто-то. В общем, по опьяненному делу мы поменялись с ними пиджаками.

– Уже любопытно.

– На последующее утро швейцарцы улетали домой. У председателя нашего Спорткомитета окна выходили на проезжую часть. И вот пробуждается он с утра и лицезреет, что российские садятся в автобус и собираются уезжать. Он в шоке выбегает на улицу, лицезреет помятых швейцарцев в наших пиджаках, мигом все осознает и устраивает нам собрание: «Каждый должен мне предъявить герб Русского Союза! Кто не предъявит – больше в сборной играть не будет». Он не знал, но у нас, к счастью, запасные имелись, вот мы их и пришили к швейцарским пиджакам. 

– Правда, что тренер Морозов колебался, брать ли в Великобританию Воронина?

– У Валерки был непорядок с нарушением режима. Но Воронин здорово провел турнир, получил неплохую прессу. Звали во все ведущие европейские команды. Он отрешался – ну а куда деваться.

– Вы близко общались?

– Нередко встречались в ресторанах. В «Советском» на «Динамо» собирались все – и торпедовцы, и динамовцы, и мы. Могли даже не платить – нам записывали на счет, когда средства появлялись, мы приходили и расплачивались. Пили шампанское, водку там особо не потребляли. Еще собирались в ресторане «Арарат» – шли туда прямо из Сандуновских бань. Компаньон Метревели Зураб Соткилава туда тоже входил. Лещенко приезжал, болельщик «Динамо», но он тогда еще не особо известен был.

– А кто из артистов болел за ЦСКА?

– Высоцкий. Два раза устраивал нам концерты на базе в Архангельском. Исполнял не только лишь спортивные песни, любые. Ужинали вкупе, он говорил смешные рассказы, потом его увозили на машине. Высоцкий запомнился очень обычным и благожелательным человеком. Никакого высокомерия.

– Ваш отец ведь тоже был известным футболистом?

– Отец всю жизнь проиграл в «Динамо», а параллельно играл за сборную Москвы в волейбол. За «Динамо» выступал до 1944 года – ему там дважды ногу сломали и он окончил. Отец ушел в органы и до конца собственных дней работал в КГБ. Пару раз стал фаворитом страны – вот смотри, медали его остались: Кубок и два первенства. Такие заслуги ранее были. (Медали – размером с небольшой значок – Sports.ru).

– Отец ведь не настаивал, чтоб вы занимались футболом?

– У него даже мысли таковой не было. Но я всегда гонял в футбол во дворе на Древнем Арбате, а позже сам пошел в хоккей с шайбой. В «Динамо» был таковой вратарь – Квасников, – он тренировал хоккейную команду. Зимой я играл в хоккей за юношей, а летом в футбол – за третью команду «Динамо»: в ней собирались все русачи, игроки в российский хоккей – известный Евгений Папугин, к примеру. Меня взяли правым нападающим, я стал много забивать.  Пригляделись ко мне Якушин с Блинковым, тренером динамовского дубля,  и позвали на сборы в Гагры. В двусторонке подкатился Константин Крижевский и сломал мне ногу. Меня сходу выслали на самолет.

– И в Москву?

– Естественно. Самое начало сезона, мама в слезах: «Вот судьба – папе ноги разламывали, сейчас тебе». Я излечился, хотелось далее играть в футбол. Попал в подмосковный «Труд» из Глухова: а там одни алкаши оказались. Все старше меня, в возрасте, квасят и квасят. Футбол им – до лампочки. Потом меня присмотрел Жарков, тренер «Коломны»: «Давай ко мне!» Перешел к нему со скандалом – не желали меня из «Труда» отпускать. «Коломна» вылетела из класса В, Жарков – мне: «Чего ты будешь тут болтаться? Двигайся в Калинин».

– В Калинине тоже ветераны выпивали?

– О-о-ох! Мне-то тогда было 20, а в центре нападения играл Вася Бузунов – его из ЦДКА за дебоширство выгнали, хотя форвардом он был сильным. Выпивали здорово, да к тому же меня к этому приучили. Мы шли на первом месте, всегда выигрывали и каждую победу отмечали в ресторане. Приходим, столики заказаны, а на их стаканы с желтоватой жидкостью и ложечкой в ней. Старики – мне, новенькому: «Ну чего, юный, будешь пить?» – «Конечно, буду – утомился же». Я-то задумывался жажду утолить, двинул стакан залпом, а там перцовка оказалась – 30 градусов. Тренер Борис Яковлев удивился: ребята посиживают, тихо сок некий пьют, ложечкой перемешивая, а я опъянел.

– Старики нормально держались?

– Да им-то – подумаешь, стакан перцовки испить. Заняли мы в том сезоне 1-ое место и поехали в Краснодар играть «пульку» за попадание в высшую лигу. Но там уже все расписано было – какого черта пускать «Волгу» Калинин, когда есть «Крылья Советов» Куйбышев: за их еще Гиля Хусаинов играл. Мы возвратились в Москву, мне посыпались звонки.

– Какой оказался самым звучным?

– Звонил Николай Петрович Старостин: «Владимир, мы посмотрели-подумали и приглашаем вас в столичный «Спартак». Я посоветовался с папой, он заверил: «Надо идти». Кантовался я в «Спартаке» несколько месяцев – возглавлял команду Никита Симонян. Тренировались в зале для ручного мяча в «Лужниках». Симонян был доволен, начали оформлять документы на поездку на Кипр. Но здесь мне пришла повестка из армии. Старостин успокоил: «Да не обращай внимания». Я раз не обращаю внимание, 2-ой. И здесь за мной пришли.

– А вы?

– Я тогда жил на Кутузовском. Расстояние до примыкающего балкона было метра полтора, но все равно – 6-ой этаж. Я перепрыгнул к соседям, жившим в примыкающем подъезде, постучал, растолковал ситуацию и ушел. Жил у бабки в Скатертном переулке, но позже меня подкараулили и забрали совсем.

– Куда выслали?

– В Лефортово. Проходил курс юного бойца. Отстрелялся, принял присягу. Оказалось, что в этом был заинтересован Бесков, тренировавший тогда ЦСКА. Я позвонил папе: «Поговори с Бесковым – может, меня в какую-то армейскую команду определят». Они с Бесковым издавна дружили, повстречались, Бесков – папе: «Да чего ты волнуешься? Я издавна за ним присматриваю – желаем к для себя забрать».

– Тяжело тогда было в ЦСКА пробиться?

– На сбор в Сухуми вывезли 40 человек! Дождик, грязюка, слякоть, трехразовые тренировки – как вспомнишь, так вздрогнешь. Кто выжил – молодец, кто сломался – доскорого свидания. Каждый денек высылали кого-либо в Москву, где распределяли по другим армейским командам. Я прижился в коллективе и попал в заявку на сезон. Обусловили в дубль – я поразмыслил: «Слава Богу, перекантуюсь тут, пока служба идет». Забил за сезон мячей 12, Бесков пару раз брал запасным на матчи основной команды, но в конце сезона обронил: «Володя, у нас перебор нападающих, ты не прорвешься».

– Грустно.

– Я уж подготовился, что меня вышлют в другую армейскую команду, как вдруг Бескова сняли. Сменивший его Вячеслав Соловьев на новых сборах в Сухуми предложил: «Давай попробуем тебя в обороне». Мне нравилось забивать и тяги к защите никакой не было, но в двусторонке сыграл правого заступника и наглухо закрыл левого последнего базы. Откуда-то подкат прорезался – ни у кого его не лицезрел, просто выдумал сам и стал делать. Гласили, что до меня Крижевский исполнял подкат – но у Кости шпагат был, это другое. После той игры подходит ко мне прошлый вратарь команды лейтенантов Никаноров: «Все, ты прирожденный защитник». Через полгода меня перевели в базу.

– Где дебютировали?

– В Тбилиси. Вызывают к тренерам – Соловьеву, Никанорову, Чистохвалову: «Володь, как себя ощущаешь? Будешь играть за базу против Миши Месхи». Думаю: «Е-е-мое! Как так?» У нас справа играл Дубинский, заступник сборной, Семиглазов, тоже неплохой игрок – и здесь меня ставят против Месхи. Миша был уже опытнейший, всегда играл за сборную. Выхожу на поле, не дрожу, знаю, что у меня хорошая стартовая и дистанционная скорость.

– Совладали?

– Месхи поменяли – он к нашему медику Белаковскому: «Маркыч, кто это костистый против меня играл? Я за весь матч даже мяча не видел». Во мне было всего 69 кг, я не толкался, как сегодняшние заступники, а играл в опережение, читал игру. Месхи позже написал в газете «Футбол»: «Когда Пономарев делал подкат, он выбивал мяч и убирал ногу вспять, чтобы не задеть меня».

– Как прошли два года под управлением Всеволода Боброва?

– После британского ЧМ выскочило колено, разорвал для себя мениск – а их ведь тогда толком не вылечивали. Зоя Сергеевна располосовала полколена: полгода восстанавливался, тренился, колено распухало. Я продолжал играть, даже возвратился в сборную, но психологически был измотан – голова не соображала ни черта. Исполнилось 30 лет, подошел к Боброву: «Михалыч, я заканчиваю». Он: «Ты что? У тебя все впереди».

– Так и не уговорил?

– Нет. Далее так продолжать нельзя было. Я привязывал к голеностопу 3-килограмовую гирю и качал ногу каждое утро. По несколько сотен раз, чтоб мускулы колено держали. В конечном итоге одну гирю я оставил в Нью-Йорке, а другую – в Токио, куда мы ездили с ЦСКА. Володька Федотов до вылета в Японию хохотал: «Не пропустят тебя с таковой «бомбой» в сумке». Но тогда особо не досматривали, так что провез тихо.

– Бобров достигнул фурроров как хоккейный тренер, а каким он был в футболе?

– В футболе он был, можно сказать, средним тренером. Он ощущал, что не очень разбирается в расстановке – мы всякий раз игрались одним и этим же составом. Сами выходили и решали, как будем играть. Тактических разборов тоже не устраивали. Зато как игрок Бобров уникален. Мы ведь с ним даже выступали вкупе за ветеранов – когда он окончил тренировать, а я – играть. Я только получал мяч, Бобер орал: «Дай!» Даешь ему в ноги – и все: отобрать у него мяч не мог никто. Корпус впереди, ноги сзади – без фола к нему не подберешься. С клюшкой он вообщем артистом был – я такового хоккеиста больше за всю жизнь не лицезрел. Один мог обыграть всю команду и забить гол.

– С Шестерневым, я читал, вы жили в одном номере.

– В сборной. А в клубе Алик разделял комнату с полузащитником Поликарповым. Шестернев – выдающийся игрок, таких центральных защитников на данный момент нет, может только Игнашевич приближается к нему. Доброжелательный юноша, без заморочек занимал средства друзьям, но свадьба на фигуристке Татьяне Жук его здорово подкосила. В женском обществе он ощущал неловкость, ущемленность. Мы нередко посиживали в разных заведениях – и тут, и за рубежом, но Алик к нам никогда не присоединялся. После женитьбы он стал благопристойно выпивать, хотя до этого этим не увлекался. В конечном итоге нарушил для себя обмен веществ и доконал себя.

– Роман с Татьяной Жук разгорался на ваших очах?

– Мы с Аликом приходили вылечивать в диспансер ЦСКА легкие травмы. Одна дама нам как-то гласит: «Мальчики, что ж вы Танечку бросили. Она одна в палате лежит, никто ее не навещает». Я говорю: «Мне некогда», а Алик схватил цветочки, две бутылки шампанского – и к ней. Она была дико влюблена в собственного напарника по фигурному катанию Сашку Горелика – красавчик был, не так давно погиб. Но Сашка не направлял на Татьяну внимания.

– Почему же?

– Она была такая пигалица, еще копну волос для себя делала повыше, на мордочку привлекательная, но как дама не смотрелась. Алик был неопытный и его окрутили. И Танька, и Стас, брат ее, который выпивал совместно с Аликом. Стас его и уговорил жениться на Таньке. Все его отговаривали, но они все-же сыграли женитьбу в «Праге». Сходу после чего Танька уехала с Гореликом на Олимпиаду, а мы – в турне по Южной Америке. 

– И как Шестернев переживал разлуку?

– Просыпаюсь как-то, а Алик под одеялом гласит по телефону: «Кисенька, Кисенька, фигисенька». Разговор ни о чем, но длился полчаса. А связь-то была очень дорогая. Пришел счет на 100 баксов. Е-е-мое, а у нас к тому же средств никаких нет. Только прилетели в Бразилию. Провели игр 20 – в Бразилии, Уругвае, Чили, Перу, Аргентине. Приезжал человек с чемоданчиком и за каждую игру платил по 20 тыщ баксов, если участвовал Яшин – то 25, но игрокам перепадало только 80 баксов.

– Негусто. Так а счетом как разобрались?

– Тот счет оплатил за нас импрессарио Ланц, швед. Позже удивлялся: «Куда вы средства деваете? Для вас же по 25 тыщ платят». Разъясняли: «Лично нам практически ничего не платят». Ланц обалдел, стал нам доплачивать по 10 баксов за победы – все-же был заинтересован в наших успехах.

– Чем Бразилия изумила?

– Приехали туда зимой. Из «минус 35» попали в «плюс 35». «Маракана», сборная Бразилии, 200 тыщ народу. Жарища неосуществимая, разница во времени, в первом тайме горим 0:2. Пеле разыгрался – раздеваловка пошла ужасная. Так вышло, что нам удалось сравнять и Ланц выдал нам первую премию. Вообщем с Южной Америкой у нас много казусов связано.

– К примеру?

– Полетели туда как-то олимпийской сборной во главе с Соловьевым. Обуви никакой не было. Шипы набивали гвоздями. Позже сапожник их обрезал, но в Южную Америку его не взяли. И вот выходим мы в первый раз на бразильское поле. Газон зеленоватый, а грунт древесный. Те-то на резиновых шипах, а мы на стальных, которые продырявливали всю подошву и впивались в кожу. Доктор Белаковский позже срезал нам кровяные мозоли. Бразильцы узрели бесчинство, в каком мы игрались, и привезли нам бутсы с резиновыми шипами. В их мы и объехали всю Южную Америку.

– Как забавлялись в свободное время?

– Нас аккомпанировало два чекиста: один старенькый, другой юный. Решили мы с моим другом из киевского «Динамо» Виталиком Хмельницким разыграть этого юного, который везде за нами смотрел. Подговорили ребят – Воронина, Численко, Шестернева и Яшина: распустите слух, что мы желаем остаться в Южной Америке. И вот Воронин гласит кому-то звучно, чтобы слышал тот чекист: «Пономарь-то с Хмельницким в Уругвае желают остаться».  – «А когда-когда?» – «Завтра за ними машина придет. Часов в девять вечера». А юный посиживает, уши развесил.

– Ну, вы рисковые ребята, естественно, были.

– Заказали мы такси на девять часов вечера. Набили сумки каким-то хламом и тихонько, крадучись, пробираемся к машине. И здесь он возникает не усвой откуда, хватает и сумки, и нас за шиворот. Орет как безумный, вбегает его напарник, что постарше. А в холле, где другие футболисты посиживали, – смех несусветный. Чекисты сообразили, что их разыграли: «Ну, ребята, зло вы пошутили, вроде бы с вами проблем в Москве не было». Но у меня-то отец в 9-м управлении КГБ работал, так что я не страшился ничего – они меня насквозь знали.

– Как еще с Хмельницким хулиганили?

– Дело было в 69-м – мы опять приехали в Южную Америку и сперва направились с Виталиком загорать на крышу, хотя Качалин категорически это воспрещал. На последующий денек Гавриил Дмитриевич глядит на нас: вся команда бледноватая, а мы как из солярия вышли: «Ребят, а вы чего такие темные?». Я замялся: «Да не знаю, солнце такое». Жили дружно, забавно, по-мальчишески, выпивали.

– Прямо во время турне?

– Аргентинцы предложили нам заместо тренировки сыграть товарищеский матч с командой полицейских. Естественно, выиграли с каким-то большим счетом, а они подарили каждому из нас по ящику водки. 12 бутылок водки – каждому. На их еще крокодил был нарисован. Петрович (Николай Морозов) как увидел эти ящики – обалдел. Мы бутылки по сумкам рассовали, Петрович взволновался: «Куда?». Мы – ему: «Петрович, ну это ж сувенир, привезем домой – там крокодил нарисован».

– Привезли?

– К концу поездки ни одной бутылки не осталось. А еще был случай в Швейцарии. После игры – банкет. Морозов отдал приказ: «Чтоб ни одной бутылки на столе не было! 1-ое кто будет?» Мы, голодные, все поднимаем руки. Воронин отлично говорил по-английски и пошел в столовую делать заказ: распорядился, чтоб нам заместо супа в тарелки налили водки.  И вот приносят нам этот белоснежный суп – хлебаем его ложками, закусываем хлебом, ранее не ели длительно. В общем, вся команда была напополам. Вдребезги. Петрович не усвоит: ни одной бутылки на столе, а команда опьяненная.

– Каким Стрельцов запомнился?

– С ним один эпизод связан. Условились перед некий товарищеской игрой: Метревели играет справа впереди, я сзади. Если он уходит в середину, я включаюсь в атаку, как на данный момент Марио Фернандес, и делаю прострел либо навес. И вот случился таковой эпизод, Метревели ушел в центр, Стрельцов отвернулся от меня и втемную, левой катнул мяч вперед, где я был должен находиться. Я не среагировал, Эдик разводит руками: «Ты где?». Объясняюсь: «Думал, ты мне не дашь». И здесь Эдик выдал вечное: «Меньше думай – больше пей, ан нет средств – воздержись». В этом весь Стрельцов.

– В олимпийской сборной вы пересеклись с Лобановским. Могли представить, каким он станет тренером?

– Никогда бы не пошевелил мозгами, что Валерка будет тренировать. Он очень дулся, когда я к нему использовал собственный подкат: «Ну чего ты со своим подкатом и так все паха болят». Валерка – очень капризный, ранимый. Безопасное слово могло его задеть. Два раза на моих очах забил ударом с углового – на данный момент так уже не могут.

– Помните собственный единственный гол – в ворота столичного «Динамо»?

– За год до того в игре с «Динамо» я забил в свои ворота. Отыгрывал вратарю, мяч соскочил – и прям в девятину. В воротах у нас тогда Лева Кудасов играл. Валерка Маслов подошел: «Ну ты молодец. Здорово бьешь». – «Да иди ты к черту, паразит таковой!» До сего времени с ним нередко встречаемся, всякий раз припоминает: «Помнишь, как засадил тогда по своим?». А позже я забил динамовцам на «Локомотиве». Раздаев, сибирячок, грудью мне сбросил, я почему-либо по центру вошел в штрафную и замочил Ракитскому метров с 12-13. Но вообщем я даже нападающим был неудачливым. Бесков на меня дулся, когда я выходы один на один не реализовывал.

– Самым удачливым нападающим ЦСКА 60-х был Федотов?

– На базе в Архангельском жили с Володей совместно. Семьями дружили. Сыновья сразу родились – и Гришка, и мой Максим. Жутко желали, чтобы они футболистами стали – ни черта не вышло. Мой в мама пошел – четыре языка знает. Дружили с Федей до последнего. Повсевременно собирались на деньках рождения и другу у друга, и у Бескова, тестя его. А позже Володьку убрали из «Спартака», хотя они наверху таблицы шли. Он переживал, выпивать стал, а ему нельзя было – диабет.

– Возглавив «Спартак», Федотов говорил, что желал перейти в этот клуб еще игроком.

– Даже дискуссий таких не было. Но точно помню, что он особо серьезно готовился к тренерской карьере, конспектировал все тренировки.

– А вы почему не стали тренером?

– Родился отпрыск, надоели разъезды, опротивели гостиницы. Нервная система была не готова к тренерской работе. Я не приемлю посредственности: ну не могу я осознать, почему кто-то не умеет делать то, что умею я. Многие не стали тренерами – Стрельцов, Нетто. Все их движения были естественны, их не надо было ничему учить. У меня тоже был один прием, чтоб выигрывать 2-3 секунды – демонстрировал его Семаку в Архангельском, но он так и не смог повторить. Это специфичность костно-мышечного аппарата, природное.

– Как вы в 60-х общались с иноземцами?

– У меня был британский разговорник и разговаривать мог просто. Человек пять-шесть расслабленно общались на британском – Воронин, Численко, Малофеев, кто-то еще.

– Как родилось решение переехать в Венгрию?

– Отпрыск болел астмой. У меня были связи посреди военных, мне предложили: Венгрия либо Чехословакия. На последующий год отправился в Будапешт – у меня в руководстве находилось 6 тыщ прапорщиков. Уехали в год, когда Горбачев начал перестройку – в Москве вообщем ничего не было. Туда приехали – обилие, всего много. Климат совершенно другой – отпрыска поднял на ноги, вылечили астму.

– Сколько для вас было, когда возвратились на родину?

– 50 лет. Начало бандитских 90-х. Пенсия малая. Открыл с товарищами палатку – вели торговлю сосисками, пивом да сигаретами. Все шли на рынок ЦСКА мимо меня. Зажил очень отлично, такие средства вертелись, что не знал куда их девать. Начальник ЦСКА Барановский гласил: «Чего ты с этой палаткой? Построй для себя что-нибудь». Отдал мне место, 150 квадратных метров. Открыли охотничий ресторан, позже компаньон продал долю бывшему футболисту «Нефтчи» Михалевскому. Компаньоны стали химичить и в позапрошлом году я с ними расстался. Дал эту точку ЦСКА.

– Помните, как познакомились с Евгением Гинером?

– Мне ведали, что он помогал ветеранским командам, общался с бывшим полузащитником СКА и «Торпедо» Алексеем Еськовым. В дурные безденежные годы я управлял командой ветеранов. Иногда ездили по подмосковным колхозам, где нас премировали цыплятами и яичками. Гинер стал поддерживать ветеранов вещественно, давал автобус на выезд, потом установил пенсию. До сего времени каждый год выдают нам спортивные костюмчики ЦСКА. В клубном кабинете есть ветеранская комната – встречаемся там армейской компанией: Стрешний, Агапов, Копейкин, Кузнецов, Плахетко. Деньки рождения справляем, устраиваем товарищеские игры в деньки рождения Федотова, Боброва, Садырина, Еремина. Гинер всегда организует банкет, чтобы ребята посидели, пообщались. В конце каждого сезона устраивает встречу ветеранов.

– Как для вас Марио Фернандес?

– Нравится. Но ему необходимо подправить подключения в атаку. Бежать вперед необходимо, когда там свободно, когда хавбек увел заступника в центр, а он часто рвется в закрытую зону. Ну и подавать ему необходимо лишь на далекую штангу. Мне ведали, что футболисты с наслаждением внемлют то, что я говорю в программке «Планета ЦСКА». Вот в последующий раз непременно расскажу про Фернандеса: не как конкретно ему необходимо играть, как бы я поступал на его месте.

– Слуцкий к для вас за консультациями не обращается?

– У меня со Слуцким отличные дела, но он меня на базу не приглашал. Вот Пашка Садырин нередко звал в Архангельское. Мы игрались с ним, когда он в «Зените» был. Обычной в разговоре человек, просто принимает все, что ему говоришь. Валеру Газзаева спрашивал: «Хочешь приеду, помогу ребятам?». – «Да-да, Владимир Алексеевич, непременно, я для вас позвоню». Так и не позвонил.

– На данный момент ЦСКА ставит на контроль мяча, ориентируется в атаке на маленький пас. Для вас нравится такая игра?

– Нет. Очень много передач – а чем их больше, тем выше процент брака. Для чего нам перенимать барселонскую манеру? Еще Николай Петрович Морозов гласил: главное – резвее доставить мяч до чужих ворот. Две-три передачи – и мяч должен находиться в штрафной площадке конкурента. А на данный момент многие передачи идут вспять, нам вообщем не разрешали вспять пасовать. Только обострение, только вперед. А когда идет маленький розыгрыш мяча, конкурент успевает перестроиться, а когда противники бегут к своим воротам лицом – именно тогда это небезопасно. Лицезрел гол Хонды «Тереку» после навеса Щенникова? Вот это атака: ах так должны играть нападающий и последний заступник.

Владимир Кесарев: «Болельщики всегда шли с Яшиным на метро и провожали его до дома»

Сергей Семак: «ЦСКА не стал меня брать – еще проще было призвать в армию»

Сергей Игнашевич: «Играл за колхозную команду – Широкову бы данный факт понравился»

 

Ознакомиться с акционными тарифами и услугами, также прибыльными предложениями на телефоны и девайсы вы сможете на МТС купоны.

By cskvv

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *