Олег Белаковский: «Когда Харламов натягивал коньки, мы еле сдерживали слезы»

Я рвался отомстить германцам за маму. Когда ее вывозили из блокадного Ленинграда через Ладожское озеро, в машину, в какой была мать, попала бомба. Ее не стало. Меня назначили на кафедру заразных заболеваний, но я уверил управление, что мне необходимо на фронт. Назначили старшим доктором воздушно-десантной бригады. Наспех потренировались и поднялись на высоту 400 метров. Сердечко жутко колотилось, а инструктор командовал: «Если не раскроется основной парашют, дергай за кольцо запасного». Стукнул меня по плечу и я шагнул в пучину. Безумное чувство. Тогда все прошло удачно, но в один прекрасный момент основной парашют слипся из-за смерзшейся воды и не открылся – выручил запасной.

Во время схваток в Финляндии у меня под ногами взорвалась мина. Подфартило, пострадали только колени и голени. Разрезал сапоги, испил 200 гр и стал доставать из ног кусочки металла. Осенью 1944-го нас перебросили в Могилев. Как-то повстречал у кинозала темноглазую даму, робко одетую. Отважился подойти познакомиться и здесь же втюрился. У нас с Ниной начались изумительные романтические дела. Повстречали совместно новый год, но скоро меня выслали в Польшу. Условились переписываться, но к лету письма от Нины приходить закончили.

Отпуск мне дали исключительно в ноябре. На перекладных я отправился из Венгрии в Ленинград и по пути решил заскочить в Могилев. Со мной был ординарец – 14-летний мальчишка, повзрослевший за годы войны. Перед домом Нины решили испить – до того очень я беспокоился. Воды с собой не было, раскололи лед на ближнем озере, разбавили спирт. Ночь. Стучим в дверь – Нина сначала не выяснила меня: «Ковыляйте отсюда!» После войны по городкам слонялось много бескровных и воров. Выручила мама Нины: «Это же Алик!»

Обняли, обогрели, накормили. Но я чуял: что-то не так. С утра мама призналась мне, что назавтра у Нины назначена свадьба. Скоро появился и жених. Нина представила его: «Юрий, офицер». Разговора не вышло, Юрий ушел. Вечерком мы с Ниной и моим молодым ординарцем Николаем Петровичем пошли на танцы. Туда заглянул и Юрий в компании благопристойно выпивших офицеров.

Примчалась подруга Нины: «Уходите отсюда, а то они уничтожат вас!» Мы с ординарцем остались, а Нину выслали домой. К нам подошел один из друзей Юрия: «Капитан, двигайся отсюда. У Нины завтра свадьба». – «Уеду, если Нина захочет». И двинул домой. Вышли с ординарцем на улицу и спиной ощутили, что на данный момент по нам начнут стрелять. И правда – в ночной тиши раздалось два выстрела. Ординарец по моему приказу побежал домой, а я в ответ открыл огнь из трофейного «Вальтера».

Дома произнес заплаканной Нине: «Если выходишь за Юрия – я сейчас же возвращаюсь в Ленинград». Она ответила: «Останься». Наутро пошли в могилевский ЗАГС. Нам выдали свидетельство о браке, на котором было написано по-белорусски: «Пасведчанне аб шлюбе». С моей возлюбленной Ниночкой мы счастливо прожили больше 50 лет.

Лев Нетто: «Игорь защищал Белоснежный дом в 91-м, но я вызнал об этом только после его смерти»

Выдвинулись в лес, слышим  – впереди какая-то группа. Звучит российская речь. Командир заорал: «Свои! Наконец!» Подошли ближе – а те в германской форме. Оказалось, это карательный отряд – ребята из Псковской области, такие же юные, как мы. Командир: «Ложись! К бою!» Завязалась перестрелка. Силы были неравны. Нас засыпали зажигалками и разрывными пулями, а мы сберегали последние гранаты. Там было много валунов – скрывались за ними. Мой друг был рядом, лейтенант. Приподнялся, бросил гранату. Кликнул: «За Родину! За Ста…» – а далее не успел. Разрывными пулями снесло голову. У меня вся одежка была в его сероватом веществе.

Эстонец со мной рядом был: «Ну все, Лео». Отвечаю: «Точно все». Поглядели друг на друга и вроде бы простились. Сообразили, что жизнь наша закончена. Через пару секунд он метнул лимонку и его тоже не стало. Я достал чеку, собрался повторить то же самое. А встать необходимо было очень стремительно, чтоб успеть кликнуть «За родину! За Сталина!» и кинуть гранату – так как если будешь тянуть, тебя сходу разнесут. Закрыл глаза. Уперся руками в землю – в одной держал гранату с чекой. Думаю: «Сейчас оттолкнусь и стремительно поднимусь».

И в эти секунды, пока глаза были закрыты, я увидел плачущую маму – посиживает дома и рыдает, а я готовлюсь из запасного полка ехать на фронт. Открываю глаза и вижу, что нас окружили – а меня желает застрелить один из карателей. Держит автомат – а выстрелить не может, орудие прогуливается ходуном, видимо, руки перебиты. Говорю ему: «Давай! Что ты меня мучаешь?» Подбежал другой каратель и ногой вышиб у него автомат: «Ты что? Здесь все окружено – собственных перестреляешь». Я остался живой. Стою с поднятыми руками и здесь на меня несется эстонский старик в шапке ушанке. Орет: «Где этот молокосос-освободитель? Дайте мне его!» Когда ему до меня оставалась практически пара шагов, его приостановили немцы, взявшие меня в плен. 2-ой раз в минуту я разминулся со гибелью.

Сергей Ольшанский: «Сыграл за сборную, а через три денька меня выслали служить на Камчатку»

Решили как-то пройтись по парижским магазинам – без средств. Вдруг Володька Редин увидел те же самые сапоги-чулки и рванул в гостиницу за наличными – страшился, что все разберут. Двери в магазине были стеклянные и раздвижные. Так Вовка несся с таковой скоростью, что не увидел их, а они не успели раздвинуться. Влетел в их лбом. Продавщицы в панике. Стали лед к шишке прикладывать.

Очередной случай произошел с Николаем Петровичем Старостиным. Пошел он как-то закупаться со своим ассистентом Анатолием Коршуновым. Набрали вещей, идут рассчитываться, а там обед. Касса закрылась прямо перед Старостиным, а у него полные сумки в руках. Ему молвят: «Ноу-ноу!». Старостин сплюнул так и выдал: «Какой нах.й ноу?! Я в Москве все трудности одним махом решаю». И бахнул по прилавку кулаком. Мы все ахнули.

Юрий Васильков: «Португалец из «Динамо» просил ночкой принять роды у его кошки»

Был случай – я такового не ждал от Романцева. Он всегда смотрелся жестоким человеком, а здесь заканчиваю взвешивать игроков, готовлюсь к недлинному докладу. Подходит Романцев с каменным выражением лица. Гласит: «Давай двоих снова взвесим». Ставит Цымбаларя и Мамедова. У каждого по 5 излишних кг. У меня чувство – как будто из космоса прилетел. Ничего осознать не могу. 5 минут вспять было 70 кг – на данный момент 75,5. Что, они успели позавтракать? Не бывает же такового. Романцев выдает: «Ну что, нужно нашего доктора наказывать». Думаю: ну я попал.

Здесь издалека мне Андрюха Пятницкий подмигнул. Я сообразил, что меня «везут». Оказалось, они под майку надели грузовые пояса. Из спорта их притащили, бандюганы. Хотя я и додумывался: Цымбаларь с Мамедовым становились на весы без улыбочек, но будто бы нашкодившие. Иваныч всегда замечал, когда команда закисала. Подморгнет мне: «Давай чего-нибудть устроим».

В один прекрасный момент устроили забеги. Видеоператор с чемоданом, доктор с чемоданом, сапожник с томным кейсом и массажист с 2-мя сумочками. У меня чемодан самый тяжкий. К финишу пришел предпоследним. Команда хохотала. Такое вот мини-шоу для команды. Без таких послаблений нереально. Когда на сборах грузят по три тренировки в денек плюс зарядки либо теория, игроки еле ноги ворочают, доходят до номера и падают. Шуточками мы снимали страшный стресс.

Идем в декабре мимо бассейна с Тихоновым, Титовым и Барановым. Они мне: «Прыгнешь с чемоданом? Тыща долларов». Мне-то все равно – я ж подводник, но за чемодан боялся – он хоть и запечатан, но там же столько медикаментов. «Ну вас на фиг», – отвечаю.

Валерий Маслов: «Смородская в футболе сечет – ее же Газзаев два года натаскивал» 

Близилась игра с Баку. Хоть какой итог не считая ничейного выводил в финишный раунд чемпионата Ереван. Ну мы на ничейку условились и скатали 2:2. После матча Бесков приходит с журналистом Кучеренко и винит нас, что игру продали. Говорю Аничкину: «Витя, держи меня, а то убью его». Нет, ну как три тренера – Бесков с 2-мя ассистентами – не могли посчитать, какой итог команде выгоден?! Послал его – в конечном итоге за оскорбление старшего по званию мы с Анютой получили по 5 суток гауптвахты.

Одна камера, две кровати. Пронес для себя туда ящик коньяку и ящик шампанского. На санитарной машине привезли. Благо опыт в данном деле был приличный. Когда Бесков отъезжал с динамовской базы, я всегда привозил туда коньяк с шампанским. Константин Иванович об этом знал. Шеф – мудрейший мужчина: осознавал, что нужен разбор меж ребятами.

Мы приносили Адамасу Голодцу и Юре Кузнецову, ассистентам Беса, пару бутылок коньяка, а остальное распивали командой. В бане попаримся и высказываем друг дружке в глаза свои суждения по игре. Мы в том сезоне отлично шли. На «Динамо» размеренно по 55 тыщ собиралось, Брежнев на каждую игру приезжал – в один прекрасный момент начало матча на 4 минутки задержали, ожидали его.

Борис Кузнецов: «ЦСКА меня родил, а «Спартак» – воспитал»

Представь, у меня на шейке человек, а у него в руках 20-килограммовый блин. У меня в ногах мячик. Он блин крутит, а я иду к воротам и должен забить. Бегали по вертикальной стенке, а там высота благопристойная – метров 6. Соревновались – кто выше. 1-ая тренировка – зимой. Снега по пупок. Прыгнули туда. Тарасов кидает мяч: «Давайте играть в футбол!». Как играть? Выпрыгивали из снега как камикадзе. Генералы смотрели, хохотали – чем больше крови, тем лучше.

Владимир Агапов: «С юношества болел за «Спартак», но на данный момент я за ЦСКА»

Играют Демин с Никаноровым в бильярд с генералами в ресторане гостиницы, в какой жил ЦДКА. Генерал целится, а Никаноров шепчет Демину: «Тимофеич, слабо ему по жопе дать?». У Никанорова у самого такая лапа была, что если что не так – не сдерживался. А Демин тогда развернулся и ка-а-ак даст генералу. Демина сходу забрали – но скоро же игра, нужно как-то вытаскивать. Выручил Николай Александрович Булганин, министр обороны. 

Демин, Никаноров – они поддавали будь здоров. Всей командой. А наутро надевали по две майки и начинали готовиться к тренировке. Квартир еще ни у кого не было, жили в гостинице, на данный момент она «Славянская» именуется.

Вячеслав Чанов: «В Донецке спускался в забой на 600 метров»

Отпрыск начинал в торпедовской школе, выходило хорошо, как и у всех Чановых, но за год зрение свалилось до «минус трех» и пришлось окончить. Это у него от мамы, которая тоже очки носила. Она, к огорчению, погибла.

Еще не старенькый, остался один… Московские друзья пробовали устроить мою личную жизнь, но я всегда гласил: «Нет, пока сердечко не щелкнет…» И вот – щелкнуло. Привез ТРАСКО на сборы в Алушту. Женщина из газеты «Фаворит» пришла брать у меня интервью. Стали встречаться. Позже ездил к ней меж матчами – на 6 часов до последующего поезда. Она длительно колебалась, я длительно уверял.

В личной жизни «Лужники» посодействовали. Я был знаком с пресс-атташе стадиона Игорем Ивановым, а там как раз намечался матч «Спартака» в Лиге чемпионов. Звоню редактору газеты «Фаворит»: «Хотите я вашего корреспондента аккредитую на матч Лиги чемпионов?» – «Это было бы отлично!» – «Но корреспондентом должна быть женщина, бравшая у меня интервью». Отвечает: «Условие принято». В конечном итоге во время пресс-конференции она посиживала на первом ряду, а потом мы вдвоем писали отчет о матче – у меня же журналистское образование. Мы вкупе уже 18 лет, у нас вырастают две дочери.

Виктор Шустиков: «Стрельцов глотнул коньяку, снял тюремную фуфайку и запустил ее в овраг»

Валерка шустрый. Всюду ездил с учебником британского. Изучал язык, собирался работать журналистом-международником. Поехали как-то в Британию и даже переводчика брать не стали – все Валерка переводил. Он водил дружбу со известными русскими актерами, поэтами, драматургами. Тогда ведь «Торпедо» было жутко популярно, за нас болела вся богема – Ширвиндт, Даль, Арканов, поэт Дементьев. Олег Даль как-то позвал игроков в «Современник» и прямо во время спектакля спросил, какого числа у «Торпедо» последующий матч.

После трагедии не только лишь лица Воронина было не выяснить, да и внутренне он стал другим – ушел в себя. Там ведь жуть, что было. Уснул, попал под МАЗ, перевернулся раза четыре и снова встал на колеса. Экспертиза не отыскала алкоголя. Просто переутомился. Удар пришелся в голову, да и ребра все переломал и конечности. Первым в поликлинику Иванов примчался. Говорил, что Валера был весь перебинтован, как мумия, и дышал через трубку.

Возвратился в футбол. Даже забил пару мячей. Но, к огорчению, усугубились дела с алкоголем. Развелся с супругой Валей. Валеру нередко клали в психиатрическую клинику и каждый раз он ворачивался оттуда бодреньким, посвежевшим. Очень желал работать тренером, но в «Торпедо» его брать боялись. Считался инструктором физкультуры на ЗИЛе. Позже каким-то с утра Валеру отыскали с пробитой головой в кустиках у Варшавских бань. Эх…

Валентин Афонин: «Увидел, что Яшина штурмуют, и засадил аргентинцу с носка по ребрам»

Сборы мы проводили в Африке. «Спартак» летал во Францию, Тбилиси в Южную Америку, «Динамо» в Великобританию, а Ростов на дону – в Мали, Гвинею, Уганду. Прилетели как-то в Мали, а там не поле – железобетон, ни одной травинки. Выручила олимпийская сборная ГДР, дали нам по комплекту резиновых бутс. А перед тем как в автобус садились, местные стращали: «После восьми осторожнее. Белоснежных изловят, съедят». Но ничего, обошлось.

Жили в студенческом городе. Помню, как все на балкон сбегались, когда нагие по пояс дамы проходили мимо – несли на голове полотенца, чтоб постирать их в реке Нигер. Для нас-то это запрещенная тема была, нагие дамы, – а они там все так прогуливались. Еще завтраки запомнились – мы юные, голодные, ожидали, что нам картошки принесут, а нам давали кукурузные хлопья с молоком. Мали же французской колонией была, вот и кормили французскими завтраками.

Алексей Парамонов: «Летом «Спартак» тренился на аэродроме, зимой – в бывшей конюшне»

От Владивостока до Москвы после Олимпиады в Мельбурне добирались 10 дней. Я повесил в нашем купе гирлянды, на некий станции отыскали елку. Со мной жили Симонян, Нетто и Сальников, позже Лева Яшин подтянулся. То, что полагалось на ужин в вагоне-ресторане, взяли с собой в купе и отпраздновали пришествие 1957-го. На одной из станций в вагон зашел старый человек и заорал: «Где тут Гусь?» Нетто очень не обожал, когда его так называли, но подошел, принял в дар ведро водки. А что такое ведро водки на вагон? Никто и не увидел.

Жора Рябов: «Фидель Кастро похлопал меня по груди: «О, американо?»

После Хорошевки мы жили на Проспекте мира и к нам подселили Сашу Мальцева. Мы жили на втором этаже, а он на четвертом. Он еще не повстречал свою Сюзанну, холостой был и, когда их отпускали после игр, прибегал к нам. Залетал на кухню к моей супруге, сам холодильник открывал: «Сайда, у тебя есть чего-нибудь пожрать?». Юный, 20 лет, любовался собой в зеркале: «Я вроде ничего, а?» Шутил: «Все величавые люди в конце апреля родились – Гитлер, Ленин и Мальцев». На двадцатилетие свое приходит: «Пойдемте в ресторане посидим». Так и отмечали втроем, за ужином.

By cskvv

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *