Юрий Васильков: «Португалец из «Динамо» просил ночью принять роды у его кошки» Юрий Васильков: «Португалец из «Динамо» просил ночкой принять роды у его кошки»

С Юрием Семиным Васильков тащил «Локомотив» в высшую лигу, с Олегом Романцевым выигрывал его 1-ое союзное чемпионство и все девять русских. В свои 65 Васильков смотрится не заслуженным ветераном, а человеком, равномерно устраивающим новейшую жизнь. На Василькове – куртка Tommy Hilfiger и темный casual костюмчик. Юрий Сергеевич приезжает на интервью сходу после воскресного матча «Спартака» против «Анжи».

– Как я окончил доблестную эпопею в «Спартаке», зажил в конце концов тихо. Чтоб много десятилетий работать спортивным доктором, необходимо иметь не только лишь здоровье, да и стальные нервишки. Звали в немосковские команды, но я произнес для себя: хватит. Внезапно на меня вышли теннисисты. Еще работая с Романцевым, нередко лицезрел в его кабинете, как он любит глядеть теннис. Мне теннис был непонятен, но ко мне обратилась юная девчонка, Весна Манасиева – и я заместо 30 футболистов стал летать по миру с ней одной.

Когда мы начинали, она была 163-й ракеткой мира, потом потихоньку вошли в сотку. У Весны не все тихо со здоровьем, перенесла пневмания, каждую неделю получала какую-то микротравму. Позже она вышла замуж и стала Весной Долонц – ее супруга я когда-то вылечивал после автокатастрофы. Отец Весны – серб – и она приняла сербское гражданство, хотя родилась в Москве. А более одного года вспять мне позвонили – откуда бы вы задумывались – из банковской структуры. Спрашивают: «Вы Васильков? Не желаете работать в нашем банке?»

– А вы?

– Удивился: «А что делать? Охранять я не умею, средства считать – тоже». Оказалось, Герман Греф проводит Банкиаду, в какой участвует 2000 человек со всех банков страны. Я стал отвечать за здоровье служащих столичного банка. На моей совести было 83 спортсмена. Весной полетели в Ханты-Мансийск, на зимнюю Банкиаду – горные лыжи, коньки, биатлон. Там тоже есть травмы и я здорово понадобился. Но не так давно позвонила Весна: «Хочу, чтобы вы опять со мной полетали». На деньках оформляю шенген – лечу в Париж на «Ролан Гаррос». Втюрился в дамский теннис. Наблюдаю за нашей кросоткой Машей Шараповой: да, американизирована, но она молодец, поднимает русский флаг.

– А с супругом Весны когда познакомились?

– Арсену Долонцу посодействовал, еще возглавляя медицину «Спартака». Арсен отлично знает британский, помогает с переводами. Нам, докторам старенькой гвардии, никак не дается британский язык. Я каждый год покупаю новый словарь, но после рождества он куда-то исчезает.

– В чьей компании смотрели «Спартак» – «Анжи»?

– Приехал полечить колено актеру Владимиру Новикову, который снимался в «Государственной границе», а несколько лет вспять сыграл Ельцина. Попили чаю, поглядели матч. Новиков индифферентен к футболу, именовал игроков баксовыми миллионерами. Ответил ему: «А ты побегай, как они». На данный момент вот унесли Эменике, по-моему, это серьезно. На данный момент буду звонить, узнавать, что с ним.

– Дружба с актерами – эхо работы в «Спартаке»?

– Да, талисманом «Спартака» всегда был Александр Фатюшин. За «Динамо» болела элита – писатели высочайшего полета. За «Торпедо» – работники ЗИЛа. За ЦСКА – понятно кто. Поработав в «Спартаке», я сообразил, почему его окрестили народной командой: куда ни прилечу, гаишники до сего времени считают меня медиком «Спартака» – хотя уже четыре года там не работаю. «Спартак» всегда был раздражителем для власти. С ним не уснешь – то взлет, то посадка. Это привито Николаем Петровичем Старостиным, который выдумал «Спартак». Маслаченко здорово произнес: «Старостину удалось протянуть через русские годы собственный небольшой кооператив под заглавием «Спартак».

– Вы были близки со Старостиным?

– В последние годы он прибаливал, я много с ним общался. Николай Петрович не обожал лекарства, называл их таблетками. Но приходилось у меня вылечивать простуды. Когда команда отчаливала отдыхать, мы садились с ним чаевничать. Старостин говорил, как сначала 40-х за ним пришли ночкой, осветили фонарями: «Вы Старостин? Собирайтесь». И когда его допрашивали, он гласил: «Можете запретить мне все, но не воспретите думать». Человек сильной воли. Представьте для себя, даже в преклонном возрасте он нередко ездил на работу на метро и никогда не садился в вагоне. Всегда на ногах. Таких людей уже нет.

Старостин гласил, что еще до революции 1917 года окончил финансовую школу. У него была наикрасивейшая подпись и, когда он расписался в получении аттестата, бюрократ буркнул: «Не по чину подпись». Это ж нужно додуматься – еще при царе. Другой был случай – ехали как-то в машине, Старостин показал мне на Лубянку, где еще Дзержинский стоял: «Вот там на крыше я нагуливал аппетит». Мы этого не знаем, но оказывается там есть прогулочная камера.

– Каким он запомнился управляющим?

– Старостин очень обожал футболистов. Всегда их защищал, даже если у их случались беды. Очень деликатен, воспитан. Смотрел на нового игрока, которого привозили в Тарасовку, и выносил вердикт: «Доктор, этот пирог ни с чем» – означает, игрок средний. Старостин заслуживает того, чтоб написать о нем гигантскую книжку – с мемуарами Романцева, Василькова, Хаджи, которым посиживал с ним в одном кабинете. На деньках встречаюсь с Олегом Ивановичем, напомню ему об этом.

– По какому поводу встречаетесь?

– Собираемся 30-го в Калужскую область. У нас там домик, охранник, собаки, кошки. Можем там тихо находиться в тиши на берегу реки. Такое чувство, что мы не за 200 км от Москвы, а за несколько тыщ. Там моя малая родина. Многие меня помнят.

– Вы ведь родились в Риге?

– Да, я же отпрыск военно-морского офицера. Поначалу Прибалтика, город Балтийск, где собирали с братом янтарь, потом столичная школа номер 234, вот здесь неподалеку [от станции метро «Сокол»], где пошел в 1-ый класс. Заканчивал учебу в Мосальске Калужской области. Отец очень гордился тем, что на военных кораблях «Свердлов» и «Орджоникидзе» прогуливался короновать царицу. Судьба и меня вела к морю. Поступил в Смоленский мед институт, а там – военно-морская кафедра. Но отец произнес: «Я отслужил за себя, за тебя и за твоих детей». Наверняка, он был прав.

– И чем занялись в Смоленске?

– Высокоскоростными видами подводного плавания. Не так давно позвонил смоленский компаньон: оказывается, в бассейне «Дельфин» установили мемориальную доску. «Люди, поднимавшие подводный спорт в Смоленске»: и на первой строке – Васильков. Если внесет туда, даже любопытно поглядеть.

Позднее увлекся подводной охотой. И на данный момент ныряю, благо здоровье позволяет. Вот жду незапятанной воды, должна быть после 20 мая. Угра – самая прекрасная река. Люблю наши российские реки, где нет заводов. И то – стрелять рыбу уже не охото, охота просто поглядеть, что в этом тихом мире делается. А рыбу можно тихо в магазине приобрести. Азарта уже нет. Ныряю для здоровья и чтоб пофотографировать. На данный момент с экологией тяжело – на рыбу наступают браконьеры с электроудочками.

– Ныряете только летом?

– Я начитался книжек, что можно стрелять рыбу зимой. В 2000 году, накупив доспехов, стал нырять. Вижу – мертвое дно. Декабрьское состояние реки, никакой растительности. Но я не учел, что быстрина завершается и через 500 метров начинается запаянный лед. Когда я головой стукнулся о верхнюю кромку льду, сообразил, что стремнина идет под лед. Ощущал, что могу погибнуть, но я в книжках читал – главное, не растеряться. Маска, трубка, ружье полетели в сторону. Застежка пояса перебежала в область поясницы. Руки были ледяные и деревянели. Не ощущал пряжку, чтоб скинуть грузовой пояс. Потихоньку, потихоньку по кромке льда прибился к берегу. Ребята бросили веревку. Три ночи позже не спал – только смотрел в потолок. С того времени зимой не ныряю.

– Основная добыча?

– Лет 5 вспять щука попалась не плохая. Привез в «Спартак», когда там еще Владимир Федотов работал, подарил кому-то из персонала. Весила около 5 с половиной килограмм. Мы ее крокодилом называли. Для российских рек – мощная щука.

– Как начиналась ваша мед карьера?

– Оперировать меня учили в Калуге. Позже поехал работать без помощи других в районную поликлинику, где мне привозили людей ночкой и я был должен оперировать всякую травму. По другому – сходу к прокурору. В юности это было любопытно. В 1-ое же дежурство привозят – я почему-либо запомнил ее имя – Валентину Полканову, заведующую магазином в деревне Адамовка. Супруг, участник войны, приревновав ее, в собственном хозяйском дворе прострелил даме левое плечо и грудную клеточку. Двойным зарядом он прорубил ей весь плечевой сустав. Всю ночь ей занимался. Выручил, но у нее стал отсутствовать один костный кусок. Левую руку она могла только притягивать правой. Я гордился этой операцией. Сходу сообразил, куда я попал. Позже были аппендициты, язвы.

– Захватывающе.

– Было любопытно, но там очень дружили с водкой. Я сообразил, что нужно бежать. Водка заполняла весь рабочий денек. Время от времени поступали предложения: «А почему бы утром не испить? Не болит ли голова у доктора?» Отвечал: «Ребят, идите далеко». Судьба внесла ко мне на практику студентку, Иру Васильевну. Помогала на операциях – да так, что и сама могла оперировать, но пятикурсницам было нельзя. Потом она стала моей супругой. Сыграли женитьбу в 1976 году и я снова уехал в Мосальск. Как-то страшился Москвы. Она гласит: «Ты для чего женился-то? Приезжай обратно».

– Возвратились?

– Сначала 77-го опять приехал в Москву. Стал находить работу. Февраль, снегопад, пурга. Тогда мода пошла на галлактическую медицину. Пришел к руководителю, он спрашивает: «Какая у вас ученая степень?» – «Какая у меня может быть ученая степень, если я деревенский хирург?» Позднее повстречал в спортивном мед центре маленького человечка: «Мне необходимо головного врача». – «Я главный врач». Это был Лев Николаевич Марков, наинтереснейший человек. Главный спец по спортивной медицине Мосгорисполкома. Спросил меня: «Что вы сможете?» – «Все, что надо». Он посмотрел на меня: «А мои только коленки могут лечить». На последующий денек я заступил на работу – никто меня не протежировал.

– Навечно там задержались?

– Проработал 4 года – в главном мениски да ахиллы. Заскучал, следя за спортсменами, которые передвигаются по миру. Я же сам себя представлял доктором военно-морского корабля, или кое-где там, где есть охота к перемене мест. Ко мне прогуливались футболисты, хоккеисты. И потихоньку я решил перейти в спортивную команду. Было тревожно, но любопытно – есть микроколлектив, у тебя пара чемоданов, а заместо халатика – спортивный костюмчик.

– Кого из хоккеистов вылечивали?

– Сашу Мальцева. Приходит ко мне: «Меня Тихонов принуждает трениться, а я не могу – болит. Мне в Голландии стукнули торцом клюшки в бок». Обычной снимок ничего не демонстрировал. Сделали боковой: верно узрели два сломанных ребра. Саша обрадовался, что в конце концов отыскали источник боли. На несколько игр я даже ездил с ним и поразился резвому калейдоскопу движений. На стадионе-то еще видишь шайбу, но по телеку, согласитесь, ее не всегда и разглядишь. Я избрал футбол и пошел в «Локомотив».

– 1-ые воспоминания?

– Прихожу в «Локомотив» в 1981 году и мне говорят: «У нас в команде будет Жора Ярцев». А мне казалось, что Ярцев – это фигура размером вот с это здание [указывает на Триумф Палас]. А в действительности – приходит увлекательный человек, радостный, с шуточками, прибаутками. Чуток пониже меня ростом. Сдружились. Нас с ним судьба чуть не свела в Смоленске. Я был студентом с батоном в кармашке и смотрел, как он играет за «Искру». У меня в «Локомотиве» его травмы замучили. Очень подвернул голеностоп, сломал палец. Стал играть в гипсе.

– Самая томная травма игрока в вашей докторской карьере?

– Стршный случай произошел 3 мая 1987 года. Полузащитник «Локомотива» Евгений Дрожжин шел на скорости, на протыке, а игрок «Ротора» 2-мя ногами прыгнул ему на опорную. Произошел стршный косо-спиральный многооскольчатый перелом правой голени. Отвезли в хирургию, прооперировали. Собрали кости вкупе. Но осколки прорубили сосуды. Встал вопрос об ампутации. Но если бы мы не сохранили Супруге ногу, я бы просто ушел из профессии. Никак нельзя было такового допустить. Выходили на уровень министра путей сообщений и здравоохранения.

Ногу выручили, она стала делать опорную функцию. Раз в 5 лет Женя ездит к моему германскому другу Пфайферу, который делает ему поддерживающий протез из кожи. Евгению необходимо орден дать за то, сколько он перенес операций – ему ведь в процессе какой-то из них к тому же желтуху внесли. Помогали ему как могли, добывали средства. Юрий Палыч Семин до сего времени ему помогает. Я всегда желал отыскать человека, который нанес Супруге такую травму, но он куда-то пропал. Бог ему арбитр.

– Каким остался в памяти Александр Севидов, ваш 1-ый тренер?

– Севидов был стршный шахматист. Мне сходу прошептали: «Не вздумай у него выигрывать. По другому ему становится плохо». Когда он кому-то проигрывал, он жутко бранился. В один прекрасный момент, правда, я выиграл у него на свою голову. Севидов был эстет, осознавал музыку, слушал джаз. Жаль, он был болезненным человеком. Приходилось возить с собой походную аптеку. Сказывались заболевания, перенесенные в детстве. Красивый тренер – в Киеве раскрыл Олега Блохина. Когда его отпрыск, Юрий, играл в «Спартаке», вся Москва прогуливалась на него. Сан Саныч – мой учитель в спортивном деле.

– Почему с первой пробы провели в «Локомотиве» только два года?

– Придя в «Локомотив», я задумывался, что ко мне будут стучаться, но пришлось привыкать к тому, что уже я был должен стучаться к футболистам. Перестраивался. Севидова обязали за два года выйти в высшую лигу. Не вышел, его сняли. Прихожу из отпуска – новый тренер приводит собственного доктора. Звоню Севидову, он мне: «Не может быть, чтоб вас тоже уволили. Подождите». Через пару дней перезванивает: «Вас ждет Бесков». Сан Саныч, видя мою работу, набрал Константин Иваныча и произнес: «Доктора нужно забрать».

– Знакомство с Бесковым запомнили?

– Пришел к нему зимой. Он сходу спросил: «Выпивать будем?» Говорю: «Нет». Поразмыслил: наверняка, проверка. Хотя я мог и испить с ним. Побеседовали за жизнь. Поведал ему, кем был мой отец. Бесков опешил, что мой отец не только лишь мореплаватель, да и глава охотобщества в Мосальске. Спросил: «А понимаете, кем был отец Старостина?» – «Нет» – «Главным егерем его правительского величества».

– И как работалось с Бесковым?

– Своим авторитетом он подавлял хоть какого. Что бы я ни докладывал, у него все это было. Неважно какая травма. Старался всю команду в течении года держать в напряжении. Это был диктат – «футбольный Сталин». В определенной фазе это здорово, когда футболист знает свою задачку и делает ее. Но человек не может 11 месяцев находиться в напряжении – в том числе доктор. Поработав так несколько лет, я произнес: «Константин Иваныч, можно я вернусь в свою добрую команду – «Локомотив»?» Его как раз Семин возглавил.

За три года вышли в высшую лигу. Не так давно был в вип-зоне «Локомотива» – меня там уже запамятовали. Это спорт – так и должно быть: столько лет прошло. Может, только кое-где в углу висит фото с Севидовым. На «Локомотиве» меня выяснят уже только как доктора «Спартака».

– Как во 2-ой половине 80-х относились к «Локомотиву»?

– Все в Москве считали, что это 5-ая нога собаки, 5-ое колесо машины и т.д.. На наши матчи приходило 100 болельщиков и 100 родственников. Команда была очень непопулярна. Но министр нам напоминал: «Мы основная кровеносная система страна и будьте разлюбезны: за вас хворают 4,5 миллиона железнодорожников».

– Как одарили за выход в высшую лигу?

– Мне и Семину вручили орден знатного железнодорожника. До сего времени им не воспользовался, хотя мечтаю. В «Спартаке» ребята разводили: «Выбежишь с этим орденом на майке – мы для тебя тыщу баксов дадим». Думаю, тыща – это отлично, но вдруг кто-то сфотографирует. Мне за это хулиганство от Романцева та-а-ак попадет. Нет, ну представьте, что я (!) в «Спартаке» (!!) побегу к травмированному футболисту с орденом знатного железнодорожника! Не рискнул. Вот таковой был юмор в «Спартаке». Снимали напряжение, разряжались.

– Кто же вас так соблазнял?

– Вся эта банда: Баранов, Титов, Тихонов, Цымбаларь, Мамедов, Робсон. Самая привлекательная компания в моей жизни. Все знали, за что боролись. Щелкали эти чемпионаты только так. Игрались достойно – никаких кривых историй.

При Бескове был диктат, а Романцев шел в ногу с течением времени, устраивал разрядку игрокам. Я сейчас понимаю, откуда большая часть травм. Сейчас вот свалился Эменике – но ведь он практически год находился в стршном стрессе. Одна травма, другая, Турция достает, желает высадить. Таковой переплет – и здесь пожалуйста. Когда человек находится под таким давлением – ожидай травмы.

– Как Романцев снимал напряжение?

– Был случай – я такового не ждал от Романцева. Он всегда смотрелся жестоким человеком, а здесь заканчиваю взвешивать игроков, готовлюсь к недлинному докладу. Подходит Романцев с каменным выражением лица. Гласит: «Давай двоих снова взвесим». Ставит Цымбаларя и Мамедова. У каждого по 5 излишних кг. У меня чувство – как будто из космоса прилетел. Ничего осознать не могу. 5 минут вспять было 70 кг – на данный момент 75,5. Что, они успели позавтракать? Не бывает же такового. Романцев выдает: «Ну что, нужно нашего доктора наказывать». Думаю: ну я попал.

– Да уж.

– Здесь издалека мне Андрюха Пятницкий подмигнул. Я сообразил, что меня «везут». Оказалось, они под майку надели грузовые пояса. Из спорта их притащили, бандюганы. Хотя я и додумывался: Цымбаларь с Мамедовым становились на весы без улыбочек, но будто бы нашкодившие. Иваныч всегда замечал, когда команда закисала. Подморгнет мне: «Давай чего-нибудть устроим».

В один прекрасный момент устроили забеги. Видеоператор с чемоданом, доктор с чемоданом, сапожник с томным кейсом и массажист с 2-мя сумочками. У меня чемодан самый тяжкий. К финишу пришел предпоследним. Команда хохотала. Такое вот мини-шоу для команды. Без таких послаблений нереально. Когда на сборах грузят по три тренировки в денек плюс зарядки либо теория, игроки еле ноги ворочают, доходят до номера и падают. Шуточками мы снимали страшный стресс.

– Как еще игроки разводили?

– Идем в декабре мимо бассейна с Тихоновым, Титовым и Барановым. Они мне: «Прыгнешь с чемоданом? Тыща долларов». Мне-то все равно – я ж подводник, но за чемодан боялся – он хоть и запечатан, но там же столько медикаментов. «Ну вас на фиг», – отвечаю. Эх, счастливое время, когда было полное взаимопонимание в цепочке тренер – доктор – игрок. Доктор для тренера – основной ассистент.

– Как Робсон адаптировался к команде?

– Моя компания его приняла. Брали его в охапку, водили в ресторан, когда гуляли. А он рубаха-парень, сходу стал российский учить. Приняли его в свою стаю. Он стал нашим, хоть и темнокожим, но практически русским. С Маркао был уже труднее. Когда два иноземца в команде – это еще здорово, но когда их 20!.. Тогда труба – я в таких критериях не работаю. Даже если на данный момент позовут куда-то.

– Так гнусные мемуары?

– Поначалу в «Спартак» везли, что попало – восьмой сорт. Позже задумались, повезли штучных игроков. Но кого бы ни привозили – его ж нужно непременно проверить. Сколько бы для тебя по телефону ни гласили, что он здоров, ты должен поставить последнюю точку перед шефом: «Он может играть». А в «Спартак» брали котов в мешке.

– К примеру?

– Привели бразильца Алешандре: я сходу по его физиономии сообразил, что у него неприятие занятий. 28 минут позанимался, сломался и больше в «Спартаке» не возникал. Начал судиться с Романцевым, со мной – но это забавно было. Будто бы это мы ему травму нанесли. Нам же тогда, во времена одичавшего капитализма, напели, что это безупречный игрок. Отлично Олег Иванович сообразил, что его никуда заявлять не надо.

– Чем больше всего раздражали иноземцы сначала нулевых?

– Нытьем: глядят на снег, на лед, впадают в шок. Маленькая травма, просятся в Бразилию: «У меня там личный врач» – а я могу ту же травму вылечить за неделю. И их жалели, гладили по головке за моей спиной. Как люди сверху начинали помогать нам вылечивать игроков, начинался бардак, дурдом на колесах. А когда в команде возникает стрессовость, она рассыпается. Нытиков посреди иноземцев всегда хватало. Российский юноша если заноет и ноги кое-где подожмет – ему в душе могут и по физиономии заехать. Олег Иванович отлично гасил звездную болезнь – сажал в припас и все.

– Что вышло со «Спартаком» при Червиченко?

– Он грезил сделать суперклуб, но пошла какая-то торопиловка. Везли игроков «дай боже, что для тебя негоже». Я делил рвения Червиченко, но, видимо, познаний ему не хватало. А на данный момент он обосновывает, что был увлекательным президентом. Гинер ведь тоже в «Спартак» стучался – его не взяли. Попал бы к нам Гинер – наверняка, все бы по другому сложилось.

– Вы ведь работали в сборной, когда Титов с Ковтуном попались на допинге?

– После ухода Романцева из «Спартака» я перебежал в «Динамо», а чуток позднее Ярцев позвал в сборную. У нас с Андреем Гришановым был закон: как сборная собирается – мы берем биопробу. Днем берем, вечерком узнаем результаты. Пришла подшивка: двое попались. А я как раз был очень обижен на ЦСКА: думаю, ну, на данный момент мы поймаем жеребцов. На данный момент найдем что-то у братьев Березуцких. Черта с два лысого: оказалось, Титов и Ковтун. Мои.

Эх, не ушел бы я из «Спартака», ничего бы не было. Никогда бы я этот бромантан не подпустил и близко к команде. Из-за неведения тонкостей фармакологии ошиблись докторы, пришедшие в «Спартак» заместо меня. Жаль, естественно, что к ребятам на всю жизнь это слово «бромантан» прилепили.

– А почему дулись на армейцев?

– Они же «Спартак» шлепали тогда, душили: как машины носились. Задумывался, что-то у их не так. Если серьезно, я о ЦСКА очень неплохого представления. Ребята до сего времени на жеребце. Сережка, Березуцкие, Акинфеев – они ж все у меня в сборной были. Обычные ребята.

Когда с Романцевым воссоединились в «Динамо», могли нырнуть в первую лигу, но спаслись. Сыграли с ЦСКА на жилах вничью. ЦСКА не стал фаворитом, пропустив вперед «Локомотив». Юрий Палыч обещал нам тогда поляну накрыть.

– Далее в «Динамо» было уже наименее отрадно?

– Повезли величавых португальцев. Стал вылечивать туберкулезника Тиаго Силву. На данный момент пишут, что я выручил его – а я просто делал свою работу, мне помогали люди, лечащие туберкулез. Не я выручил, а российская медицина. Всех этих португалоговорящих ребят привезли на сбор, поглядеть, прокатать. А у Тиаго температура, перхает повсевременно – я два денька бился, ничего не выходило. Подхожу к Олегу Ивановичу: «С Тиаго что-то серьезное». А я же очень страшился, что в команду может просочиться СПИД.

Повез Тиаго в Лиссабон и на снимках увидел дорожки в правом легком, палочки коха – гематогенно-диссеминированный туберкулез. Легкое поражено стопроцентно и открытая форма. Давность заболевания – 8-10 месяцев. Другими словами он захворал за длительное время до «Динамо». Пришлось срочно отправлять его в Россию. Команду успел проверить на флюрограмме – слава богу, контакта ни с кем не было. Туберкулез в команду не прошел. Один я не профотографировался, так как находился с нездоровым. Но я ощущал, что докторов это не берет. Рад, что Тиаго сейчас массивно играет в сборной Бразилии и ПСЖ. Хотя он нас, наверняка, уже запамятовал.

– С кем еще намучились?

– Дерлей – неплохой юноша, активный, положительный, но он был уже отыгранный. Я его исследовал и выяснилось, что он перенес операцию фронтальной крестообразной связки и в «Порту» его выпустили на Лигу чемпионов через 4,5 месяца. Я сообразил, что его просто торопили, гнали в атаку. Я лицезрел, что колено нехорошее, опухает, делали инъекции.

– Чем португальцы поражали?

– Их всех расселили в коттеджи. Навезли табор: тещ, животных. Какой-то из них позвонил мне как-то ночкой. На данный момент расскажу, для чего – вы упадете. Гласит: «У моей кошки необходимо принять роды». Они наверняка вообщем не соображали, куда попали. Тогда я сообразил, что мне в этой команде больше работать не охото. А намедни как раз Романцев попросился на отдых. В общем, не стал я принимать роды у кошки и пошел в клуб за документами. Скоро Григорьич [Владимир Федотов] опять зазвал в «Спартак».

Юрий Васильков приводит в чувство Валерия Карпина

– Очень «Спартак» поменялся за время вашей отлучки в «Динамо»?

– Смотрю: Вовка Быстров, чуть оттренировавшись, берет наушники и играет во что-то – на 5-ом, на десятом уровне. Я ему: «Володь, нужно душ принять». Отмахивается: «Доктор, потом». Пошла ненормативная лексика от других игроков. У Романцева такое невообразимо было. Игроки стали богатые – глядят на меня: «Доктор, почему ты таковой умный и таковой бедный?». Шкала ценностей поменялась. Игроку в лоб ничего сказать нельзя – он тебя отправит и нажалуется на самый верх.

– А что Быстров?

– С Вовкой мы в конечном итоге поладили – мы ж с ним рыбаки. Неплохой юноша, но к нему нужен типичный подход. Когда был скандал с его возвращением в «Зенит», я уже работал в теннисе, но написал ему смс из Америки: «Володя, я тебя понимаю». Когда в Тарасовке демонстрировали матчи «Зенита», Вовка кидал все и бежал к телеку. Играя за «Спартак», он оставался зенитчиком.

– Где с ним рыбачили?

– В районе Пушкино. Но, правда, рыбу изловил Йиранек, который удочку держал в руках 1-ый раз в жизни. Леща на 4,5 клилограмма! Еще с нами Бояринцев был – духовитый юноша, заводила. Но тот «Спартак» состоял из клочков, как старенькое одеяло. Снутри была полная несогласованность.

– Федотов тяжело переносил эту обстановку?

– У него со здоровьем были задачи – диабет, давление. Возил его в мед центр, ему вешали кардиомонитор – так он его смущался. Его было надо вылечивать, госпитализировать – отрешался. На неделю, на две – «Не могу, ну его нафиг». Когда он приступил к работе, в затылок ему дышал Черчесов. А каково быть на работе, когда над тобой последующий тренер.

– Черчесов рос как вратарь у вас на очах.

– Будучи вратарем, Черчесов обожал приходить в мой номер. Мы с ним длительно дискутировали. Я осознавал, что вырастает тренер. Стас – стршный режимщик, идеал проф поведения. Когда он стал тренером, мы нормально работали, но сверху шли какие-то указы, приказы. Ведь футбол – это море страстей и океан интриг. Началась болтанка.

Все же, в последнем туре сезона-2007 мы боролись за золото, но Мутко почему-либо повез трофей чемпионов Рф в Раменское, где играл «Зенит». Хотя там дорога сложная. По-моему, уже было расписано, куда золото попадет. На данный момент с Черчесовым в очень не плохих отношениях, поздравляем друг дружку с праздничками.

– Слышал, что с Федуном вы так и не познакомились.

– Он отдал добро, чтоб я возвратился, но меня к для себя никогда не вызвал. Счел, что знает все лучше меня, а я и не стремился в его кабинет. Однажды только лекарства ему передавал – он же теннисист. У него брат – военный хирург, им усилили наш мед штаб. Я начал работать с Лаудрупом, но у нас выплыло полное недопонимание, к нему если идти, то только с переводчиком. Оборотной связи нет. Сам поднял руку: дорабатываю до конца года и ухожу. Сообразил, что покидаю «Спартак», наверняка, навечно.

– Когда последний раз собирались спартаковской компанией?

– 3 апреля отметил 65-летие. Тихо-спокойно, не стал никого звать, но через неделю угодил на юбилей Жору Ярцева. Молодец, пригласил тех, кто были чемпионами в 79-м и в 95-м – пионерлагерь во главе с Горлуковичем. Пришли Тихонов, Титов, тот же Горлукович. Народу было больше полусотни – Романцев, Самохин, Шавло, Сидоров, Хидиятуллин. Прекрасно отметили. Все люди, что отдавали здоровье за буковку С в ромбике. Для меня они герои. Сам я категорически отказываюсь считать себя старым человеком. Еще не вечер. Мы еще поработаем.

Фото: fanat1k.ru, Сергей Дроняев, REUTERS/Eduardo Munoz

Сергей Ольшанский: «Сыграл за сборную, а через три денька меня выслали служить на Камчатку»

Юрий Лебедев: «Немцы выкатывали на лед две бочки пива и не начинали игру, пока все не выпивали»

Дмитрий Хомуха: «Когда юные сетуют на что-то, я вспоминаю Читу 94-го – без электричества, жаркой воды и отопления»

Ахрик Цвейба: «Вдруг Кипиани выходит на сцену, берет микрофон и начинает петь русскую песню»

Интересует косметика и парфюмерия по акционной стоимости? Тогда посетите страничку Рив Гош акции.

By cskvv

Leave a Reply

Your email address will not be published. Required fields are marked *